Жан Марэ: О моей жизни (1994)



Глава 3. (страницы 31-35)

(Перевод Натэллы Тодрия)
страница 31

Наконец в одну из суббот в приёмной меня ждала мать. Она была ещё красивее, ещё элегантнее, чем обычно. На её запястье, таком породистом и тонком, я не увидел никакого следа перелома. Как всегда она привезла множество пакетов — подарки для нас с братом.

На другой день мать играла с нами в жандармов и разбойников, в прятки, в крокет. Она была молода, прекрасна и беззаботна, как дитя. Снова маскарады: искусственный нос, очки, вуалетки, старые платья тёти Жозефины. Все смеялись, и она была счастлива!

Каким тяжким испытанием стало возвращение в лицей! Однако у меня были хорошие товарищи. Особенно я дружил с Марле и Гюйо, сыном конфетного фабриканта, изготовлявшего карамель «Гюйо». Он снабжал нас целыми коробками. У меня был для них сюрприз: настоящий револьвер, который я стащил у брата. Безобидное оружие, так как в нём не было ни одной пули. Мы упивались словами: «настоящий револьвер». Револьвер с пистонами, куда более пригодный в наших играх, казался нам смехотворным. Гюйо предложил мне продать его за пятьдесят коробок карамели. В конце концов я согласился. Мы договорились, что я отдам ему револьвер, как только он сможет принести конфеты.

страница 32

В следующий понедельник весь наш дортуар повели в душевую. Мне нравилась её атмосфера: пар, какой-то особенный запах, гулкость этой серой комнаты, где каждый звук, казалось, исходил из пещеры. Я медленно одевался, стараясь задержаться здесь как можно дольше. Когда же заторопился, чтобы догнать товарищей, ко мне подошёл надзиратель: «Возьми», — сказал он, протянув мне мои шнурки от ботинок. Этот надзиратель чем-то напоминал Жака. Я быстро завязал их и собрался уйти. Но он легонько взял меня за ухо, улыбнулся и сказал: «Пойдём!» Он держал меня осторожно, но так крепко, что всякое сопротивление было бесполезно. Подведя к одной из кабинок, он отдёрнул занавеску, и я увидел другого совершенно голого надзирателя. Несмотря на свет, смягчённый паром, зрелище было не из красивых. Первый надзиратель смотрел на меня, смеясь. Второй был в восторге от моего удивления, которое принял за восхищение. Я покраснел, как рак. Тот, что держал меня за ухо, удовлетворился тем, что попросил никому об этом не рассказывать и отпустил меня.

Я молчал. Но маленький «монстр» пользовался этим. Во время их дежурств я входил, выходил из класса, когда мне заблагорассудится, курил, разговаривал и мне не делали ни малейшего замечания.

Однажды этот надзиратель отвёл меня в сторону:

— Марэ, один из ваших товарищей донёс, что у вас есть револьвер. Боюсь, не дошло бы до старшего надзирателя. Если это правда, отдайте мне ваше оружие, а я верну его в субботу, когда вы поедете домой.

Я решил, что это какой-то шантаж, и всё отрицал. «Обмен не состоится», — сказал я Гюйо. «Почему же? — ответил он. — Дай мне его. Если тебя будут обыскивать, ничего не найдут. А я принесу карамель в понедельник».

страница 33

Я отдал ему револьвер.

Когда меня вызвали к старшему надзирателю, я одолжил у одного из приятелей револьвер с пистонами. «Марэ, у вас есть оружие?» — «У меня только револьвер с пистонами. Но я делал вид, что он настоящий». — «Дайте мне его». Я отдал. «Спасибо, возвращайтесь в класс. Однако, если солгали, вы будете исключены из лицея».

Немного погодя старший надзиратель снова вызывает меня. «Марэ, вы солгали. Я показал револьвер, который вы мне дали. Ваш товарищ утверждает, что это не тот. Вы играли во дворе с настоящим револьвером. Я требую, чтобы вы его вернули». — «У меня никогда не было настоящего».

Мне казалось, что я участвую в одном из фильмов, которые смотрел по четвергам. Я — Аль Капоне, сражающийся с полицией. В одно мгновение на старшем надзирателе появились парик и красная мантия. Я смотрел ему прямо в глаза.

— Марэ, я допросил вашего лучшего друга, Марле. Он мне всё сказал.

— Марле ничего не мог вам сказать. У меня никогда не было настоящего револьвера.

— Хорошо, можете идти.

Старший надзиратель вызвал Марле:

— Марэ мне во всём признался. Дайте мне оружие.

Марле поверил. «Он не у меня, а у Гюйо», — сказал он.

Меня не выгнали из лицея. В Жансоне это считалось дурным тоном.

— Если вы не уйдёте сами, мы будем вынуждены...

Я оставался ещё несколько дней, пока не попросили родных приехать за мной.

Примечания:

Капоне Аль (1895 1899 — 1947) — знаменитый американский гангстер.

Нэнжессер Шарль (1892 — 1927) — французский лётчик.

страница 34

В эти дни всё шло вверх дном из-за перелёта Нэнжессера и Коли в Америку. Мы только и делали, что обменивались вырезками из газет, в которых говорилось об этих героях. В ту ночь никто из надзирателей не мог загнать нас в дортуар. Они сами были возбуждены, понимали и извиняли наше поведение. Каждый из нас чувствовал себя Нэнжессером или Коли. Наутро весь лицей отказывался верить в их неудачу, тем более в гибель таких необыкновенных людей. Общее уныние царило в лицее. Мой отъезд прошёл незамеченным.

Меня определили полупансионером в Сен-Жермен. Я продолжал свои подвиги, даже играл в прятки с главным надзирателем. Но сохранял необъяснимое чувство справедливости. Специально разговаривал, кричал, чтобы меня выгнали из класса. Но когда учитель английского, хотя я не сделал ничего предосудительного, по ошибке потребовал, чтобы я вышел из класса, я наотрез отказался это сделать. Говорили, что этот учитель — бывший боксёр; я убедился в этом на собственном горьком опыте. Он приподнял меня, подержал несколько секунд в воздухе, потом бросил на пол и толкнул к двери. Я отряхнул пальцами костюм в том месте, где он к нему прикоснулся. У бедняги от ярости глаза налились кровью. Ударом кулака он сбил меня с ног. С окровавленным носом я поднялся, подошёл к нему и злобно пробормотал: «Вы не имеете права, вас выгонят».

Вернувшись домой, я никому ничего не рассказал, возможно, из-за него, но, вероятнее всего, из-за страха за самого себя. Я боялся, что мать накажет меня.

Мать редко била нас. Когда она это делала, то пользовалась ручкой от метёлки из перьев, одновременно твёрдой и гибкой, причинявшей сильную боль. Обнаружив, что брат надевает на себя пять пар штанов, опасаясь возможной порки, она заставляла нас спускать их.

Примечания:

Коли Франсуа (1881 — 1927) — французский лётчик.

страница 35

Я уже не считал себя богом. Был отвратителен. Воровал так, что дирекция лицея вынуждена была заменить обычные замки на специальные, с секретом. Ленивый, тщеславный, высокомерный, раздражительный, претенциозный. Злой с учителями и с жалкими, порой не заслуживавшими этого надзирателями. Например, я на бегу подставлял самому себе подножку и падал под ноги надзирателю, сбивая его с ног. А он, несчастный, поднимаясь весь в пыли и думая, что это произошло случайно, спрашивал, не ушибся ли я. Мои товарищи надрывались от смеха, а он, ничего не понимая, ворчал на них. Его звали Будуль, он был добрый малый.

В другой раз, когда мы парами поднимались по лестнице, только для того, чтобы вызвать беспорядок, рассмешить товарищей и испугать учителя, я упал навзничь, притворившись, что мне стало дурно. Это был мой первый трюк: комедиант появлялся на свет. Я считал, что товарищи восхищаются мною. Так ли это было? Не думаю. Однако во время перемен два лагеря сражались во дворе за то, чтобы иметь меня своим главарём. В лагере победителей был студент из Афганистана, сын министра, Аболь. Он был старше нас. Этот молодой человек искал моей дружбы. Когда у консьержа, обычно снабжавшего нас сладостями, не было ничего, что могло бы доставить мне удовольствие, Аболь привозил мне подарки из Парижа, где у него была комната. Однажды в воскресенье он пригласил меня к себе. Здесь он повёл себя иначе, чем в коллеже. Стал таким ласковым, таким нежным, что я сбежал. Но на другой день встретился с ним как ни в чём не бывало. Его дружба мне льстила. Я любил нравиться. Что это, достоинство или недостаток — хотеть нравиться?

страница 30Содержаниестраница 36

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика