Жан Марэ: О моей жизни (1994)



Глава 6. (страницы 77-80)

(Перевод Натэллы Тодрия)
страница 77

Когда Жан Кокто уходит, наступает какая-то неловкость, причины которой я не анализирую. Дина берёт мой телефон, говорит, что позвонит. То, что Кокто дал мне Эдипа, не устраивает труппу. Взятый со стороны, сверх штата, я оказался на первом месте. Они идут к Кокто, объясняют ему, что я из другой школы, что это несправедливо. Кокто соглашается и поручает роль Эдипа Мишелю Витольду, а мне даёт роль хора. Но всё же Малькольм в «Макбете» остаётся за мной.

Дина звонит мне. Мы назначаем свидание. Боясь обидеть меня, она осторожно сообщает мне обо всём. Я в восторге: Эдип ли, хор ли, какая разница, лишь бы дублировать Омона.

Мы репетируем в помещении, принадлежащем благотворительному обществу XV округа. Терпеливый, любезный, простой, Жан Кокто работает с нами как с равными, как будто мы большие актёры. Но как ни прост Жан Кокто, я не смею заговорить с ним. Мысль о дублерстве Жан-Пьера Омона не даёт покоя, давит, терзает меня. Нет, я не скажу ему об этом. Как-то он сам подходит ко мне и говорит:

— Жан-Пьер Омон должен был играть в моей пьесе в театре Эвр, но он не сможет из-за съёмок в кино. Хотите сыграть его роль?

— Да, да, конечно.

— Я прочту вам пьесу.

По дороге в отель, где жил Кокто, я думал о М.Л. Что я сделаю, если окажусь в такой же ситуации? Стучу в дверь. Вхожу. Комната Кокто была бы похожа на любой номер скромного отеля, если бы не масляная лампа, серебряное блюдо, серебряные иглы, нефритовые кольца, трубки, опиум и этот запах, который Пикассо назвал самым умным запахом; если бы не бумаги, рисунки, развешанные повсюду, книги, тетради, разбросанные в беспорядке, который только кажется беспорядком; если бы не такие необыкновенные вещи, как янтарное яблоко с бриллиантовыми лепестками, золотые коробочки, деревянная рука. Эл Браун и Марсель Киль сидят на кровати, на которой вытянулся Жан Кокто. Он в белом купальном халате, испачканном опиумом и прожжённом сигаретами, с туго повязанным вокруг шеи шарфом.

Примечания:

Витольд Мишель (1915 — 1994) — французский актёр и режиссёр.

страница 78

Я стою смущённый, зачарованный. Словно в одну секунду я перелетел через моря и горы и оказался в неприступном заколдованном мире. Кокто ласково просит своих друзей уйти и предлагает мне сесть. Так как на всех стульях набросана одежда, я сажусь на пол возле кровати. Он откладывает трубку и начинает читать чистым, ясным голосом, в котором звучит металл. Он читает очень быстро, отчеканивая каждое слово. Неподражаемый ритм. Никто из актёров не сумел бы его воспроизвести. Я никогда ещё не слышал такого произведения, во всяком случае такого, которое можно было бы с ним сравнить. Язык, сценические находки, роли — всё было ново для меня. Роль Галаада, Белого рыцаря, Чистейшего, предназначавшаяся мне, восхитительна. Когда он закончил первый акт, я сказал ему об этом. И попросил прощения, что не умею выражать свои мысли — это было правдой.

— Я слишком устал, чтобы читать дальше. Пожалуйста, придите ещё раз, — просит он.

Выйдя на улицу, я пускаюсь бежать, прыгать и кричу про себя: «Это невероятно! Это невероятно!»

Дома я ни о чём не рассказываю маме. Слишком много сорвавшихся надежд получить роль в кино вызывали драмы. Пусть это будет сюрпризом. Не пройдёт и года, как у меня будет главная роль. Жан Кокто бескорыстен. Не было и тени двусмысленности в его отношении ко мне.

Через неделю снова стучу в его дверь. Та же атмосфера, что и в первый раз. Но он один, нет ни Брауна, ни Киля. Я вновь думаю об отдельном кабинете на улице Камбасерес. Снова сажусь на пол у кровати.

страница 79

Жан Кокто, не останавливаясь, читает второй акт. Поразительно: у него такой вид, словно он читает перед авторитетным судьёй. Вновь говорит, что устал, и просит прийти через неделю.

Я ухожу в том же восторженном состоянии — хотя удивлённый, как и после первого чтения. Однако всё ещё опасаюсь нового визита.

Что я сделаю, если?.. Не смею быть искренним с самим собой. Не смею признаться, что я всего лишь жалкий карьерист.

В назначенный день я снова сижу на полу у кровати. Он закончил третий акт. Я не нахожу слов — так нравится мне пьеса. Я неловок и искренен, а он обращается со мной, глупым мальчишкой, как с самым просвещённым человеком на свете. Он не играет, он тоже искренен, и в этом его необыкновенность, его великодушие.

— Вы Галаад, Белый рыцарь. Я хочу, чтобы вы сыграли в «Рыцарях Круглого стола». Но для этого вас должна послушать директор «Эвра», мадам Полетт Пакс.

Ужас!

— Я должен также предупредить вас, что если вы сыграете в моей пьесе, будут говорить, что вы мой друг.

И я слышу, как отвечаю: «Буду очень гордиться этим».

Прихожу в себя на улице, обезумев от радости, и всё же немного задетый.

На показе в «Эвре» играю сцену из пьесы «С любовью не шутят» (я считаю её своим амулетом) с той же занятной и некрасивой Диной, которая уже подыгрывала мне.

Полетт Пакс подписывает мой первый контракт. Минимум, установленный профсоюзом: шестьдесят франков, которые мне кажутся целым состоянием. Я не смогу ещё содержать Розали на широкую ногу, но всё же буду приносить в дом какие-то деньги. Я полон надежд.

Примечания:

Пакс Полетт — французский театральный деятель, с 1924 по 1941 гг. вместе с Люсьеном Беером возглавляла парижский театр Эвр.

страница 80

Наконец 12 июля 1937 года мы играем «Царя Эдипа» в театре Антуан. Было объявлено семь представлений. Спектакль выдержал вместо одной три недели. Декорации по эскизам Кокто сделал Гийом Монен. Костюмы из тканей, подаренных Коко Шанель, были также задуманы Жаном Кокто. Некоторые из них сделаны из гибкого металла, что было причудливо и ново, но как они были тяжелы!

Что касается моего костюма — если можно так его назвать, — то он был сделан из белых, как на тяжелораненых, бинтов. По правде говоря, я был почти голый.

Стоя на постаменте перед сценой, неподвижный как изваяние, вместе с двумя товарищами я изображал хор. Я находился в центре, они — по обеим сторонам сцены. Это были Ален Ноби и Люсьен Мерель.

Моя бабушка была эльзаской, и мальчиком я подражал её говору. Надо мной подшучивали. Называли меня Шан Марэ. Вспомнил ли я детство или очаровавшую меня Марианн Освальд, но стоя на своём постаменте, я произнёс перед словом «Эдип» «ха» с придыханием. Жан Кокто не запретил мне делать это. Он всегда любил акценты. Ему хотелось, чтобы у Иокасты был славянский акцент.

Как-то Андре Ж. повёл меня в «Палас» послушать Марианн Освальд. Я сохранил о ней незабываемое впечатление. Её выход меня потряс. Высокая, затянутая в чёрное с длинными рукавами платье. Её лицо напоминало мне Дину. Бледная, с кроваво-красным ртом, зелёными глазами, рыжей гривой, расхлябанными движениями, она, казалось, бросала вызов красоте. Держала себя так, словно готовилась к поединку. Она пела, как будто намеренно провоцируя публику. Скандировала, рубила слова, метала в зал свой дар, точно камни. Акцент немецкой еврейки придавал её пению особое своеобразие.

Примечания:

Шанель Коко (1883 — 1971) — знаменитый французский модельер, автор костюмов к спектаклям Дюллена, Кокто, Русского балета Дягилева.

Освальд Марианн (1903 1901 — 1985) — французская эстрадная певица.

страница 76Содержаниестраница 81

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика