Морис Шевалье. «Мой путь и мои песни» (1977)



Глава 2. Лондон, Голливуд, Париж. (страницы 90-92)

(Перевод Галины Трофименко)

страница 90

Мой будущий американский директор Диллингхем показал мне всё, что было интересного из оперетт и обозрений; мы провели несколько дней в Атлантик-Сити, где я схватил солнечный удар, от которого еле оправился. Почти каждое утро я брал уроки эксцентрических танцев у американского танцовщика Херланда Диксона.

И вот мы уже возвращаемся пароходом во Францию. В Америке я как актёр больше получил для себя, чем за долгие годы в Европе.

Три недели, что мы прожили в Нью-Йорке, ещё больше отдалили меня от Мист.

Я сохранил о ней только хорошие воспоминания. Иногда двум крупным артистам удаётся вместе работать, но для этого их таланты должны сочетаться и дополнять друг друга. В больших ревю в «Казино де Пари» Мист и я заражали публику весельем. Нам обоим был присущ народный юмор. Мы отвечали одинаковым вкусам. И мы соперничали друг с другом в своём искреннем стремлении как можно лучше служить зрителям. Тут ничего нельзя было изменить. Соревнование возникало во всём — в песнях, скетчах, танцах, замыслах. Сцена — это наркотик, который действует на умы и сердца. Она подчиняет себе всё, даже самые интимные стороны жизни.

Побродив немного по Парижу, где летом было спокойнее, чем обычно, я решил отправиться на несколько дней в Тулон к Майолю, который меня давно приглашал. Потом мне нужно было поехать в Виши и Марсель играть в «Деде», затем выступить с песнями в Бордо.

Играя в оперетте «Деде», которая шла в течение трёх часов каждый вечер плюс ещё три часа в дни утренних спектаклей, я начал чувствовать усталость! На сцене у меня вдруг появлялись провалы в памяти; во время спектакля, вместо того чтобы, как обычно, получать удовольствие, я считал, сколько песен мне осталось спеть, сколько я ещё должен сыграть сцен. Я уже был нездоров, но не обращал на это внимания, считая, что после отдыха всё пройдёт. Впрочем, об отдыхе не могло быть и речи! Мне предстояло сняться в четырёх фильмах, ещё немых, у Анри Арман-Берже, и, кроме того, у меня ежедневно были съёмки на киностудии в Венсенне, всё это не считая моей работы в театре «Буфф». В этот период были закончены фильмы «Дело на улице Лурсин», «По привычке» и «Джим Буг — боксёр». В короткий период относительной свободы, до того, как начать четвёртый фильм, я решил устроить у себя завтрак, пригласив группу друзей — Макса Дирли, Ремю, Мартеля, Милтона и некоторых других. Всё прошло отлично. Но, оставшись один, я вдруг почувствовал себя совсем плохо.

страница 91

В восемь часов, когда служанка пришла разбудить меня — я должен был идти в театр на утренний спектакль, — голова у меня горела, казалось, кипит мозг и кровь течёт в обратном направлении. Как же сейчас играть, петь, танцевать?..

Мой выход. Голова будто набита ватой, земля уходит из-под ног. Реплики товарищей доносятся как из другого мира. Я появляюсь из-за декораций. Зрители смеются, аплодируют, а я чувствую себя совершенно разбитым. Мой добрый друг Юрбан произносит свою первую фразу, растерявшись, я отвечаю ему репликой из третьего акта. Юрбан притворно хохочет, чтобы обмануть публику и, повернувшись ко мне, подсказывает текст. Я хватаюсь за него как утопающий за соломинку.

С тех пор в течение всей моей сценической карьеры я в большей или меньшей степени испытывал болезненный страх — забыть текст. Это страшное, мучительное зло для человека, работа которого основана на памяти.

В тот день я так упорно боролся, чтобы овладеть собой, что испортил себе нервы до конца своих дней. Мне не надо было играть тогда, но я принадлежу к школе, где артист не уходит со сцены, пока не упадёт. Словом, я слишком переутомился: что-то разладилось в моем мозгу (в дальнейшем такое состояние омрачило много творческих успехов, которыми судьба награждала меня, может быть, в порядке компенсации). Играя теперь спектакль, я закрывал иногда глаза, чтобы сосредоточиться на том, что мне предстояло сделать в ближайшие секунды, и, казалось, в течение нескольких минут всё шло хорошо. Но как раз в тот момент, когда ко мне возвращалась уверенность, я спотыкался на каком-нибудь слове, затем я начинал быстро произносить слова своей роли. Я продолжал играть, обезумев от сознания грозящей катастрофы, от мысли о том, в каком положении я окажусь перед публикой, которая считала меня воплощением молодости, здоровья и находчивости. Потом это состояние проходило, но я был весь в холодном поту. Пребывание на сцене, которое до сих пор было для меня радостью и отдыхом, стало мукой! Чувство гордости мешало мне признаться кому-нибудь в этом. Я был очень несчастен.

В нашей труппе пробовала силы молоденькая танцовщица, хорошенькая брюнетка. Она пела и танцевала. Сначала я её не заметил, хотя Ивонна Валле была прелестна.

Я сообщил дирекции театра «Буфф», что в соответствии с контрактом закончу выступления после сотого представления «Там, наверху». Последние вечера прошли неинтересно.

— Теперь вам нужно немедленно уехать, — приказал врач, направивший меня в неврологическую клинику Дюбуа в Сожоне.

Во время моего пребывания в Сожоне в артистическом мире и и столичных газетах обо мне распространяли разные слухи. Писали, что я совершенно потерял память.

страница 92
Ивонна Валле

Некоторые артисты утверждали, что, когда они приехали навестить меня, я будто их не узнал. Из этого делали вывод, что я человек конченый и никогда не поправлюсь. Возвращаясь после лечения в столицу, я даже сам побаивался: а вдруг всё это правда? Может быть, я действительно не узнаю своих знакомых? И я не рискнул выступить ни на одной из парижских сцен.

Я вспомнил о Мелене, где когда-то проходил военную службу, поехал туда, пошёл к директору небольшого кино и предложил в течение трёх дней петь на сцене этого зала. Он сначала подумал, что я шучу, но, когда я объяснил, что это будет для меня репетицией новых песен и что жалованье меня совершенно не интересует, он ухватился за моё предложение, и мы договорились о минимальном вознаграждении.

Несмотря на все опасения, память ни разу мне не изменила, и весь номер, в него входили и мои дуэты с Ивонной, был встречен восторженно.

В Париже я выступил на открытии нового театра «Ампир» на авеню Ваграм. С первого же куплета я понял, что в набитом до отказа огромном зале изумительная акустика. Успех был грандиозным. Всё ладилось в программе: номера цирка и мюзик-холла удачно чередовались, что же касается моего собственного номера, то новые песни и наши вокальные и танцевальные дуэты с Ивонной Валле просто заворожили публику.

— Никогда ещё Морис не был в такой хорошей форме!

— Для «конченого» человека он проделал сегодня неплохую работу.

Сезон проходит в поездках по провинции, Северной Африке, Бельгии, Швейцарии, Испании. Потом две недели в театре «Ампир». Леон Вольтера предлагает мне выступить в следующем спектакле в «Казино де Пари» на правах первой «звезды».

Мне хочется подчеркнуть, что в 1925 году в «Казино де Пари» шли спектакли, не уступавшие по своей пышности лучшим спектаклям Лондона и Нью-Йорка.

страница 89Содержаниестраница 93

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика