Морис Шевалье. «Мой путь и мои песни» (1977)



Глава 7. Франции мастеровой. (страницы 248-250)

(Перевод Галины Трофименко)

страница 248

Автор статьи утверждает, что я продолжаю оставаться любимцем американцев, как двадцать пять лет назад. Подожду подтверждения, и, если это действительно так, будущее перестанет быть для меня проблематичным.

 

Жизнь становится всё сложнее, и всё больше обманываешься в людях, которых считал друзьями. Утром приятели, вечером противники. Ценится только выгода, немедленный результат. Выстоять во что бы то ни стало. Удары наносятся ниже пояса, главное — не упасть.

На днях, во время утренней прогулки по Монмартру, я размышлял над этим после ещё одного разочарования, как вдруг из окна проезжавшего мимо такси показалась славная физиономия старого шофёра. Широко улыбаясь, он крикнул мне: «Привет, мсьё Морис!» Я поблагодарил его жестом и почувствовал, как к горлу подступил комок.

 

Выход на экран фильма «У меня было семь дочерей» принёс мне успех. Вместе с фильмом «Красное и чёрное» и «Али Баба» он даже будет представлять Францию на фестивале цветных кинофильмов в Пунта Дель Эсте * (Курортный город в Уругвае, на побережье Атлантического океана.). Это больше, чем я надеялся. По-видимому, мой новый персонаж эксцентричный отец образца 1955 года — утверждается. Вот увидите, мне ещё придётся играть роли атомных дедушек.

 

Где бы она ни гастролировала, Ингрид Бергман играет роль Жанны д'Арк в одноимённой пьесе Клоделя на языке страны: итальянском, французском, английском, немецком, поражая талантом и смелостью. Я не помню в прошлом ни одной актрисы такого темперамента. Это самое сложное, самое блестящее актёрское перевоплощение всех времён! Восхитительная смелость!

 

Французы познакомились с молодой киноактрисой из Вены — Марией Шелл. Её индивидуальность и талант, трагическая выразительность лица сразу отодвинули в тень многих женщин из мира кино. Одна роль в фильме, одно удачное выступление по телевидению — и можно завоевать столько сердец, овладеть вниманием стольких людей! Таково знамение времени, такова чудовищная сила распространения информации в наши дни. Прежде на это уходила целая жизнь.

страница 249

Был в «Театр де Шан з'Элизе» на концерте американского джаза с участием лучших музыкантов во главе с Диззи Гиллеспи и негритянской певицей Эллой Фитцджеральд. Большую часть публики составляла студенческая молодёжь, вооружённая различными шумовыми инструментами: свистками, трубами и прочим. Качество джаз-оркестра неоспоримое, исполнители современны и играют во всю силу своего таланта и молодости для публики... находящейся в состоянии исступления. Казалось, что в зале — сорвавшиеся с цепи хищники, готовые в любой момент уничтожить того из музыкантов, кто осмелится замедлить темп. Обстановка напоминает матч кетча, где вместо ударов вас стегают по нервам всё более и более пронзительными звуками.

Молодые люди в зале под влиянием перевозбуждения становятся агрессивными, их лица искажены злобой. Это похоже на ад, где страсти разжигают распоясавшиеся дьяволята на сцене.

Я смотрел на них и думал о том, каковы же должны быть их собственные ощущения, ведь колдовская власть этих необыкновенных музыкантов над «их» публикой не спасает их самих от унижения и оскорбления во время диких выходок (а ведь это случается!), подогретых огнём, который они сами же разжигают.

Что касается Эллы Фитцджеральд, то это великолепная, получившая признание эстрадная певица, но, слушая её, с особым уважением вспоминаешь голос и сдержанную манеру Мариан Андерсон.

 

«Адам», журнал мужских мод, признал меня самым элегантным артистом Франции. В знак этой чести я получил золотое (адамово!) яблоко.

 

Серия концертов в Швеции и Дании, и вот мы в Лондоне. Здесь бастуют газетчики; уже две недели англичане не получают печатной информации. Чтобы сообщить публике о новых спектаклях и концертных выступлениях, приходится прибегать к всевозможным ухищрениям.

Это серьёзное осложнение для моего завтрашнего дебюта в «Пэлэс тиэтр», где только что закончил гастроли блестящий Антонио со своей труппой молодых и темпераментных танцовщиков. Я присутствовал на их последнем выступлении, наполнившем меня восторгом. Огромный и заслуженный успех.

Как после его торжествующей молодости буду выглядеть я в свои шестьдесят семь лет, в сопровождении одного лишь пианиста, который за роялем держится так академически строго. И придётся ещё обойтись без газетных откликов.

...Мне страшно.

страница 250

Но сходи с ума, не думай о других. Оставайся самим собой, в своём стиле, в своей традиции. И каждый вечер старайся внести маленькое улучшение. Этого достаточно.

— ...Господин Шевалье, через пять минут ваш выход.

Гром аплодисментов! Они накатывают волнами. Наконец наступает тишина. С галёрки раздаётся женский голос с акцептом кокни: «Welcome to London, Maurice!» * («Добро пожаловать в Лондон, Морис!» (англ.).) И снова аплодисменты. Боже, какое начало! Вспоминаю, как выступал здесь впервые тридцать семь лет назад, вернувшись из плена после первой мировой войны.

Вечер начинается в такой дружественной атмосфере, что через две минуты я уже не боюсь за результаты. Сегодня нет борьбы, нет победы: со сцены в зал и из зала на сцену льются дружеские чувства.

Dear, dear old London! ** («Милый, милый старый Лондон» (англ.).)

 

Вчера впервые выступал по телевидению в Лондоне с сольным концертом. И впервые же программа, передававшаяся из Лондона, принималась во Франции, Бельгии, Голландии и Германии. Значит, в течение сорока минут меня смотрело около восьми миллионов телезрителей. Да, далеки те времена, когда на утренней программе в «Казино-де-Мало-ле-Бэн» я выступал перед единственным зрителем, да и тот смотрел не на меня, а в газету.

 

Джонни Рэй, «Палладиум».

То, что я о нём прочитал, возбудило моё любопытство. Он высок, очень строен, обаятелен. Джонни Рэй ведёт концерт в том бешеном ритме, на который способны только американцы, и даже тогда, когда он умеряет темп, его лицо продолжает нервно подёргиваться и вздрагивать, как вулкан после извержения. Но вот снова неистовство, граничащее с приступом эпилепсии. В конце концов нормального зрителя всё это довольно быстро утомляет, хотя, в общем, то, что делает актёр, талантливо. Но ключ один — истерика. Он весь в поту и даже не вытирает его, чтобы показать, сколь искренни его усилия. После особенно сильных пароксизмов он стоит несколько мгновений спиной к публике, как бы для того, чтобы справиться с волнением. Большой оркестр занимает всю сцену позади актёра и без особых нюансов низвергает на публику свою медь. Это какой-то «вагнеровский» джаз. В результате зрители утомлены почти так же, как актёр, устраивающий из песни демонстрацию безумия.

страница 247Содержаниестраница 251

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика