СОВРЕМЕННЫЕ ЗАПАДНЫЕ КИНОРЕЖИССЁРЫ (1972)

(Луис Бунюэль, часть IV)


Автор - Виктор Ильич Божович.

Ответственный редактор Е. И. ПОЛЯКОВА.

Академия наук СССР. Институт истории искусств Министерства культуры СССР. Издательство «Наука», Москва, 1972 год.

 

И всё-таки внимание самого Бунюэля — подчас втайне — приковано именно к такому типу героя — наивного, чистого, бескомпромиссного. Речь идёт уже не о том, чтобы переделать мир. Инстинкт нравственного самосохранения заставляет искать высшую идею и ради неё жертвовать всем, даже жизнью. Но не будет ли такая идея, сохраняемая вопреки и наперекор действительности, самообманом, иллюзией? — этот вопрос возникает вновь и вновь перед Бунюэлем. Если в последних кадрах «Назарина» мы видим, как потерпевший поражение герой всё же идёт с поднятой головой навстречу своей судьбе, то финал «Виридианы» ещё более жесток и безнадёжен.

Впрочем, слово «безнадёжен» вряд ли вообще имеет смысл в применении к Бунюэлю, ибо действие его фильмов происходит уже по ту сторону безнадёжности. В позиции испанского режиссёра есть много общего с логикой Ореста из сартровских «Мух».

Однако ситуация «по ту сторону отчаяния» может быть лишь кратковременной, она мыслима только как переход к какому-то иному состоянию, — долго пребывать в ней невозможно. Пьеса Сартра и писалась в ожидании неизбежных перемен. Что же касается Бунюэля, то он выступил со своими программными фильмами, когда перемены пришли и прошли, а безвременье осталось. И, может быть, самым наглядным образом безвременья была в его глазах родная Испания, где франкистский режим пережил крушение всех других фашистских государств. Конечно, постепенная либерализация этого режима могла расцениваться как благо, но только не Луисом Бунюэлем с его радикализмом и глубокой уверенностью в том, что частичные победы — это самый верный путь к поражению.

Желание и бессилие («Виридиана»)

В «Виридиане» (поставлена в Испании в 1960 году) режиссёр вновь обратился к теме ложной веры, идеалов, оторванных от жизни и не выдерживающих соприкосновения с ней, и довёл её до окончательного и безжалостно негативного решения. Попутно им была осуждена сюрреалистическая вера в эффективность слепого бунта — вера, неожиданно возродившаяся несколько лет спустя в анархическом движении новых левых.

В «Виридиане» более всего поражает, пожалуй, уравновешенность формы при сохранении внутренней напряжённости и взрывчатости бунюэлевских тем. Но взрыва ждать не приходится по той простой причине, что он уже произошёл. «Назарин» ещё отражал состояние ожидания. Теперь перед нами фильм, поставленный «post factum», поставленный не в Мексике, а на европейской почве, причём в момент, когда казалось, что неокапиталистическое общество достигло устойчивости и равновесия и наступил полный исторический «штиль».

Сама Виридиана, послушница, готовая принять постриг, идёт «в мир» не по своей воле. Она хотела бы отгородиться от жизни глухими стенами монастырской обители, но отшельничество ей не дано. «В миру» ей всё напоминает о жизни физической и прежде всего о том, что она женщина. Чтобы удержать идею, приходится подавлять веления плоти. Так возникает в фильме характерная для Бунюэля тема подавленной и извращённой сексуальности. Явственнее всего она выражается в образе дядюшки Вириднаны — дона Хайме. У него тоже есть своя «идея» — идея верности умершей жене, с которой он не успел провести даже первую брачную ночь. И вот по вечерам дон Хайме производит в своей спальне странный и непристойный ритуал, переодеваясь в подвенечное платье жены-девственницы. Отождествив с ней племянницу Виридиану, он и её одевает в подвенечный наряд. И ещё раз это белое, воздушное платье появится в сцене оргии нищих, когда прокажённый бродяга напялит его, чтобы спародировать сладострастный танец. Так через мотив переодевания преломляется тема извращённых страстей.

Та же тема присутствует и в образе Виридианы, у которой есть свои ритуалы и ритуальные принадлежности. Она возит с собой терновый венец, небольшое распятие, гвозди и молоток, по вечерам она молится, разложив перед собой все эти предметы, имеющие для неё тот же самый скрытый смысл, что и подвенечное платье для дона Хайме. Смысл этот — любовь к мертвецу. По ночам Виридиана встаёт и, двигаясь в сомнамбулическом забытьи, носит золу из камина к себе на постель.

Религиозный экстаз Виридианы

Мотив лунатизма закономерно возникает в фильме как следствие того, что героиня живёт «как во сне», зачарованная идеей, живёт в мире искусственном. К своему дяде она относится с брезгливой жалостью, но когда он кончает жизнь самоубийством, она понимает, что и её замкнутый мир рассыпался в прах. Она решает остаться «в мире» и в самой жизни утверждать свои нравственные идеи.

Начинается второй и решающий этап подвижничества Виридианы. Её религиозный идеал вступает в жизнь, приобретая социальные и даже социалистические формы, поскольку на практике он приводит к идее фаланстера, где обездоленные и угнетённые, трудясь в меру сил своих, получили бы материальное довольство и мир душевный. Именно этот замысел даёт Виридиане веру и надежду, питает её любовь к ближним. Он-то и рушится в конце концов, погребая под собой героиню.

Христианская идея искупления грехов мира взрывается Бунюэлем с двух сторон: со стороны нравственной позиции самой героини и со стороны тех, на кого направлена её искупительная жертва. Добрая воля мессианского человека — всего лишь самообман, другие люди в ней не нуждаются. Угнетённые и обездоленные могут освободиться только сами — такова идея Бунюэля, идея революционная, но в данных конкретных исторических условиях ведущая его к глубоко пессимистическим выводам. Ибо он вынужден констатировать отсутствие воли к освобождению у тех самых обездоленных, ради которых идут на муку его одинокие герои, пытающиеся снять с общества печать проклятия.

Бунюэль понимает, что грехи, тяготеющие на этом обществе, отнюдь не мистического происхождения. Их невозможно искупить индивидуальным актом самопожертвования. Всё человечество в целом должно выстрадать своё спасение, либо погибнуть. Причём перспектива гибели — не гипотетическая альтернатива, а реальность сегодняшнего дня. Такова посылка, из которой молчаливо исходит Бунюэль. Вторая посылка — его убеждённость, что сопротивление возникает там, где сильнее, где невыносимее гнёт. Интерес режиссёра к люмпен-пролетариату вполне для него закономерен. Чем ниже к основанию социальной пирамиды спускается художник, тем явственнее ощущает он растущее давление внутри клокочущего, готового взорваться котла. Здесь уже, по мнению Бунюэля, нравственные критерии перестают действовать и отступают перед лицом элементарных и непреложных законов природы.

Устремления Виридианы благородны. Страсти, владеющие нищими и бродягами, низменны и отвратительны. Но это — силы неистребимые, реальные, не духом, но плотью рождённые.

 

Часть IIIСодержаниеЧасть V

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика