Морис Шевалье. «Мой путь и мои песни» (1977)



Глава 3. Смутные времена. (страницы 121-124)

(Перевод Галины Трофименко)

страница 121

... И Морис Шевалье начинал в десять лет

(... И Морис Шевалье начинал в десять лет)

страница 122

У меня появилась активность. Я начал интересоваться тем, что происходит вокруг. Научился читать по-настоящему и запоминать то, что читаю. Научился писать статьи в газеты. Смог даже написать эту книгу.

 

Фильм «Любимый бродяга», в котором я снимался в Лондоне и на Ривьере, был явно неудачен. Два других, снятых в Париже - «Герой дня» Жюльеном Дювивье и «С улыбкой» Морисом Турнером, — приносят лишь умеренный, успех. Очевидно, в кино ветер перестал быть для меня попутным. Я решил полностью отдаться песням и отказываться отныне от любых других предложений.

Во время моего пребывания в США на небосклоне французского мюзик-холла появились новые «звёзды». Люсьенна Буайе — пластинка с записью песни «Говори мне о любви» прославила её не только в Европе; Тино Росси молодой корсиканец с чарующим голосом, — за несколько месяцев радио возвело его на вершину славы; Мирей, обаятельная и пикантная, исполнявшая на новый лад очень современные, прелестные, остроумные песни Жана Ноэна; Пиллс и Табе, молодые певцы, выступавшие дуэтом в манере Лейтона и Джонстона — жанре, совершенно необычном для французов.

Моя программа непрерывно совершенствовалась, и я снова занял ведущее место во французском мюзик-холле, а мой номер стал главным в «Казино де Пари». Работа, тихая дружная жизнь с Питой, наши путешествия — всё это отвечало моим вкусам.

Желая сделать из Питы настоящую актрису, я подобрал для неё песни, которые должны были обеспечить ей успех. Она дебютировала очень скромно в «Пти Казино», затем в «Бобино».

Однажды я там увидел мужской дуэт: Шарль и Джонни. Оба молодые, красивые. Я никогда их раньше не видел. Пели они в манере Пиллса и Табе. Это было не плохо, не хорошо, публика на них просто не обращала внимания. В зале разговаривали, как будто на сцене никого не было. На следующий день один музыкальный издатель спросил меня, что я думаю об этом дуэте. Я вышел из положения, сказав, что они ещё молоды и им нужно многому учиться, но что у них есть некоторые данные. Сам я не верил в то, что говорил. Издатель попросил меня принять одного из них — Шарля, так как у него есть для меня песня. Подумав, что напрасно потеряю время, я без энтузиазма спросил, как она называется. «Радость»! Название мне сразу понравилось. Встреча состоялась. Шарлю Трене было тогда двадцать лет. Он был смущён и застенчиво-дерзок, но спел мне свою песню. Новый характер и причудливость его стиха поразили и заинтересовали меня.

страница 123

Я попросил повторить, сильнее подчеркнув ритм и изменив некоторые слова. Я уже видел, что из неё сделаю, как исполню. То, что мне предложил Трене, было ново, сильно. Я не мог себе представить, что скучный певец, которого я видел накануне в «Бобино», мог создать такую прелесть. Песня не обманула меня и имела большой успех. Шарль Трене не помнил себя от радости, он слушал её в первый вечер, во второй, в третий... В десятый я его спросил:

— Вам не надоело видеть меня так часто, мсьё Трене?

— О нет, — ответил он, — вы не имеете представления, что вы мне даёте, мсьё Шевалье.

Представление об этом я получил полтора года спустя, когда увидел его выступление в одном кабаре в Марселе. Куда девался беспомощный артист из «Бобино»? За время своей службы в армии он составил себе целую программу из песен, написанных в той манере, в какой я исполнял его «Радость». Он создал свой собственный жанр. Его песни были одна лучше другой — задорные, неотразимые. Я был ошеломлён. Помню, я искренне поздравил его, сказал, что рад его успеху и нахожу его заслуженным.

Шарль Трене блестяще дебютировал в Париже. Пресса устроила ему триумфальную встречу. Его поэзия, динамизм, наконец, молодость вызывали всеобщий восторг, и некоторые критики начали петь мне отходную. Не спешите, господа!.. Я понял, что настало время создавать новые типажи, искать иные движения, жесты, использовать на эстраде свой опыт артиста кино, ревю, оперетты. У меня это оружие было, а у Трене ещё нет. Поэзия, Динамизм, Молодость — они могут внезапно вспыхнуть, засверкать, но умение донести, сыграть песню требует времени и труда. Таков был путь, на который мне предстояло вступить. И годы, прошедшие с тех пор, показали, что я был прав.

Можно ли было подумать, что парень, которого даже не слушали тогда в «Бобино», произведёт на меня такое впечатление?

Что же в нём такое было? Что-нибудь необыкновенное? Да нет, пожалуй. Что же тогда?

Есть много вещей, которые имеют колоссальное значение на пути к успеху. Внешность, например. Будь то политические деятели, артисты или кто угодно, внешние данные играют огромную роль. При прочих равных условиях — почти пятьдесят процентов. Что же, значит, непременно нужно быть красивым? Адонисом?

Нет! Я вовсе не хочу этого сказать. Когда речь идёт о мужчине, вопрос о красоте не ставится. Но в выражении лица должно быть что-то такое, что привлекает души. Что-то тёплое — в улыбке, во взгляде. Должна быть какая-то своя, одному ему присущая манера, иногда некоторая неловкость, может быть.

страница 124

Или наоборот: прямота, решительность. И при этом никогда, ни в чём не перебарщивать. А это не так-то просто, иначе было бы полно людей, которые понимали бы и делали нашу работу!

Нельзя быть слишком грустным: скажут — зануда. Ни слишком весёлым: скажут — глупец. Ни нелюдимым: скажут — медведь. Ни очень услужливым: скажут — подлиза.

Я начал выступать в кафе-концерте в 1902 году, когда Майоль, Полен, Дранем, Фрагсон занимали первые места. Рангом ниже были: Дона — певец, голос которого нравился окраинам, исполнитель красивых мелодий Меркадье, маленький человечек Берар, его голос звучал как рожок, революционер Монтегюс, толстый весельчак Мансюэль, игравший к тому же на трубе.

Для того чтобы быть но-настоящему популярным, недостаточно вызывать бурные аплодисменты. Для этого нужно нечто большее! Я твёрдо убеждён, что исполнители песен должны иметь хорошие внешние данные и быть одарёнными людьми. Ведь они представляют народ и народ гордится ими. Простые люди хотят, чтобы их поднимали, а не принижали, чтобы их делали тоньше, а не грубее, чтобы им несли знания, а не пошлость. Никогда ещё никто не добивался любви, угождая дешёвым вкусам. Каждый, кто подымается из народа, одновременно подымает и свою среду. Можно быть простым человеком и гордиться этим.

Говорят: «Ещё не родилась та, которая заменит Мистенгет». Ещё бы!

— Вы знали её, мсьё, когда ей было тридцать лет? Вы могли столкнуться с этой насмешницей на галёрке во время состязаний по боксу, в мастерской у модистки на Рю де ла Пэ.

И разве она не сумела рассмешить вас в тот момент, когда вам так хотелось заключить её в свои объятия и приникнуть к ней в поцелуе? А помните, как она спускалась, разряженная, как королева, с монументальных лестниц в финале обозрения «Казино»?

Зрители променуара и галёрки гордились её протяжным говором — такую речь слышишь на парижских улицах, — гордились тем, что иностранцы, заполнявшие ложи и первые ряды партера, пожирали глазами эту обольстительницу, эту восхитительную укротительницу снобов. Чем же она ослепила их? Шиком, который покорил их ум и чувства. А знаете, откуда она взялась, эта девчонка? Не из предместья Сен-Жермен! Нет. Она не была дочерью графини де Вильфлер или маркиза де Рустиньоля. На сцену она пришла прямо с парижских улиц, с Монмартра, с Монпарнаса. Это была великолепная дикарка, образец народного характера. Может быть, она и делала орфографические ошибки, но была безукоризненно элегантна и в совершенстве обладала тактом. Это был сам Париж...

страница 120Содержаниестраница 125

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика