Морис Шевалье. «Мой путь и мои песни» (1977)



Глава 4. То здесь, то там. (страницы 165-168)

(Перевод Галины Трофименко)

страница 165

«То здесь, то там». Морис Шевалье. «Мой путь и мои песни», 1977

страница 166

Первые книги повести моей жизни «Мой путь и мои песни» посвящены делам давно минувшим. Это мемуары. Последующие, в которых говорится о событиях и делах более близких к нашему времени, это как бы своего рода заметки о дорожных впечатлениях. В своих путешествиях я бываю в разных странах, встречаю много интересных людей, знаменитых артистов, беседую с людьми, занимающими высокое положение в самых разных сферах. Всё это источник наблюдений, которыми мне хочется поделиться.

Возможно, мои взгляды потомственного жителя предместья внесут в эти заметки оттенок некоторого простодушия...

Итак, эпохи, когда царили учтивость, мягкость и артистичность, канули в вечность. Мы живём в мире, который как бы рождается заново * (Это записи 1947—1948 годов.). В наши дни способно уцелеть только то, что является жизненно важным. Нельзя терять ни минуты. Каждый, как боксёр, стискивает кулаки, готовый к удару.

 

1947 год. Канадец Норман Френч. Когда-то он поразил своими танцами Париж. Он прожил трудную жизнь, и она порядочно потрепала его. Он застыл в своём жанре и сравнительно быстро перестал вызывать интерес публики. Тогда он сам покинул сцену и сделал это достойно, находясь ещё в приличной форме. С тех пор он зарабатывал себе на жизнь скромным трудом. Болел, нуждался, но не жаловался. Во время второй мировой войны был интернирован, а как только его освободили, вернулся в Канны, надеясь получить место в порту — смотреть за английскими и американскими яхтами. Но то ли он оказался слишком стар, то ли по другой причине — его не взяли, и я нашёл его впавшим в нищету, ослабевшим от голода. Пришлось прибегнуть к дипломатии, чтобы заставить его признаться, в каком отчаянном положении он оказался. Освободившись от ложного стыда и найдя облегчение в признании, он своим рассказом перевернул мне душу. Несчастный человек! Слишком честный и непримиримый, слишком замкнутый и сухой и слишком жестоко наказанный жизнью.

страница 167

На днях мы говорили с Марселем Паньолем об актёрах, обладающих даром пленять людей, и он рассказал, как однажды, когда он проездом был в Марселе, к нему на студию пришёл Андре Брюле. Никто из молодых женщин, работавших на студии, не знал этого семидесятилетнего человека в потрёпанном, измятом плаще. Но стоило ему появиться, как все повернули головы в его сторону и проводили взглядом старого донжуана. А иные, пользуясь каким-нибудь невинным предлогом, заходили в кабинет Паньоля, чтобы взглянуть на этого удивительного человека, всеми забытого и тем не менее столь притягательного.

Тот, о ком я говорю, хорошо известен завсегдатаям баров в Биаррице и Париже. В этом сезоне он приезжал в Канны к одному известному предпринимателю помочь ему открыть новое кафе на Круазетт. Его роль состоит в том, чтобы принимать видных посетителей (он знает всех), развлекать их шутками, вызывать смех. Всё это было бы ему совсем нетрудно, если бы несчастный почти полностью не потерял слух. Когда он что-нибудь рассказывает и его не перебивают, он неотразим и вокруг все хохочут. Но если его перебьют, зададут вопрос, глаза его тотчас начинают в отчаянии метаться. Вчера, сильно сжав мне руку, он сказал: «Сынок, я схожу с ума... Когда я ухожу из кафе и возвращаюсь в свою конуру, в голове у меня гудит, я весь в поту; смотрю на себя в зеркало и чувствую, что всё кончено... всё кончено!..»

 

Французские актёры, совершающие гастрольные поездки по Америке, в своём стремлении завоевать публику, делают обычно две ошибки: либо они подражают американским актёрам и певцам, желая казаться такими же мужественными, либо демонстрируют свою эрудицию, полагая, что произведут этим впечатление на аудиторию, жаждущую познаний. Будьте осторожны! Этот атлетически сложенный, по-юношески моложавый народ обладает поразительным здравомыслием. Глаза американцев мгновенно как бы пронизывают вас насквозь (мы этого не умеем) и сразу определяют истинную ценность каждого. Они отворачиваются от вас так же легко, как ребёнок, ломающий игрушку, которая ему не нравится. Иностранные актёры не должны к ним приспосабливаться. Оставайтесь самими собой, будьте естественны. Зрители интуитивно чувствуют, что вы им приносите и чего им не хватает, но они должны это понять сами. Не нажимайте на педали. Они не терпят нарочито преподанных уроков, легко раздражаются, и тогда всё может обернуться очень плохо. Они ценят французское изящество и ум, если из этого не делают трюка, и встают на дыбы, как только почувствуют, что до них снисходят, пусть даже умело.

страница 168

В Остенде я с полным успехом попробовал как-то пересказывать на сцене кое-что из моих книг. В Лондоне, когда я повторил этот приём, встреча с Бернардом Шоу вызвала смех; в течение тридцати минут я в первом отделении мог сочетать свои песни с такими пересказами. Это позволило мне сберечь силы и с особым динамизмом провести второе отделение. Ведь любое театральное представление должно подчиняться закону контрастов и непрерывного нарастания.

 

Вчера был в «Театр де л'Этуаль» на великолепном концерте артистов мюзик-холла с участием Эдит Пиаф и «Компаньон де ла шансон». От начала до конца, от первого до последнего номера вы ощущаете новое веяние в мюзик-холле. Певцы и певицы, танцовщики, акробаты высшего класса и, наконец, «Компаньон де ла шансон» — все они молоды. Их песни, хоры, сценки и номера — настоящий фейерверк таланта и интеллекта. На лицах написана чистота их идеалов и вера в то, чему они служат. Это волнует. Да, пожалуй, в старом мюзик-холле не было такого высокого духа. Это какое-то благоговение. Талант исполнителей сообщает иногда французской песне, я бы сказал, почти религиозное звучание. Певцам предыдущего поколения была свойственна лёгкость и грация, манера нынешних — бесконечно сложнее. Иные времена, иные песни. И, наконец, Эдит Пиаф — этот маленький чемпион в весе пера. Она болезненно расточительна. Это в равной мере относится к её силам и деньгам. Наблюдая с нежной симпатией за этим маленьким гением-ниспровергателем, я боюсь опасностей, которые заранее предвижу на её пути. Она хочет всё успеть, всё объять... Она не признает законов осторожности, которым должны подчиняться «звёзды».

 

Эдит Пиаф и Жобер — вдохновитель и руководитель «Компаньон де ла шансон» — пригласили меня вчера на обед в один из самых роскошных ресторанов на Елисейских нолях. Всё было как нельзя лучше, как должно быть, когда встречаются люди нашей профессии. Пиаф хотела угостить меня, и, когда я сказал, что врач разрешает мне выпить бокал бордо за столом, она приказала официанту, чтобы он принёс лучшее, что у них есть, — «Для большого Момо — всё самое лучшее», и это было сказано без тени шутки. Сама она пила лишь воду, потому что восемнадцать месяцев назад дала обет: не пить в течение двух лет ничего, кроме воды, если Ив Монтан будет приглашён на главную роль в фильме «Двери ночи». Монтан получил роль, а ей до конца обета осталось ещё полгода.

страница 164Содержаниестраница 169

Главная | Библиотека | Словарь | Фильмы | Поиск | Архив | Рекламан

ФРАНЦУЗСКОЕ КИНО ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика