СЦЕНАРИИ ФРАНЦУЗСКОГО КИНО



«Папа, мама, служанка и я» (сценарий).

(Литературная запись Робера Ламурё. Перевод Т. В. Ивановой.)

Часть 8. Папа - мастер на все руки.

Совет Коллегии адвокатов никогда не узнает, в какую невообразимую кутерьму суровость его представителя мосье Пейла ввергла нашу квартиру.

На бумаге всё выглядело очень просто: нужно было всего лишь поднять состав преступления (то есть мой диван-кровать) на шестой этаж, в прежнюю комнату служанки, которую мы обратили в чулан, а теперь превращали в мою спальню. А на его место, в мою бывшую комнату — теперешнюю контору адвоката, — передвинуть из спальни родителей нормандский шкаф, который отныне должен будет служить вместилищем для папок с делами будущих клиентов...

Но, к сожалению: а) диван-кровать оказался чересчур длинным и его невозможно было развернуть в коридоре; в) коридор был слишком узок для нормандского шкафа; с) этот шкаф был чересчур высок по размеру дверей и его невозможно было передвигать стоймя... Но все эти неувязки были лишь цветочками по сравнению с папиной неуклюжестью, причинившей нам истинные беды...

Здесь требуется отступление. Папину неуклюжесть ведь не опишешь в нескольких словах... Это, в самом деле, редкостное явление, достигающее неслыханных размеров и чреватое опасными последствиями.

Существуют пассивно неловкие люди, такие, «что гвоздя вбить не могут», и даже похваляются этим. Те попросту ничего не делают. Возможно, что на их глазах сгорит дом, а они и не подумают применить находящийся у них под рукой огнетушитель. Но не они, по крайней мере, подожгли этот дом!

Папа, наоборот, необычайно активен: он — неуклюж, но — на все руки: «Замок скрипит... Надо будет поправить». Папа вооружается бидоном с машинным маслом и щедрой рукой выливает из него малую толику — примерно около литра. Замку достаётся не столь уж большая доза, зато пол... Папа отмечает: «Замки не то, что машины, они не снабжены прибором, измеряющим ёмкость, как тут установишь меру...». Самое трудное, однако, не определить потребное замку количество масла, а удержать равновесие на том излишке масла, которым полит паркет. Масло ведь способствует скольжению. Однажды Эдмэ заскользила по столовой на одной ножке, держа в руках миску с чечевичной похлёбкой, и в довершение беды опрокинула эту миску... Что касается наших гостей, им случалось, едва переступив порог, скользить со всей возможной скоростью обратно. Не удивительно, что их уносило на четвёртый этаж, а иногда даже и к фармацевту на первый. Не будем, однако, преувеличивать...

У папы вечная война с замками. Мне надолго запомнился вечер, когда папе пришла мысль чинить замок ватерклозета: ключ сломался внутри замка, а мамы и меня не было дома — мы ушли в кино... Папа просидел в «кабинете задумчивости» до нашего возвращения, то есть до полуночи. К счастью, там нашлась для него литература!

До сих пор я говорил лишь о домашних поделках в собственном смысле слова. Но существовали ещё и крупные сезонные работы, как, например, весенняя чистка дымохода. «Звать трубочиста из-за какой-то ничтожной переносной печки? — восклицал папа. — Не бывать такому, пока я жив...». И он хватался за трубы печки, пытаясь их разъединить. Не тут-то было — дальше разыгрывалась сцена дантова ада: папа целый час колотит по трубам молотком, пинает их ногами... Когда наконец ему удаётся разъединить трубы, папа пытается очистить их от сажи (по крайней мере, от той, что осталась внутри, а не вывалилась в столовой на ковёр, пока папа бился над разъединением труб).

Теперь вам станет ясно, почему поставленная перед нами мэтром Пейла проблема двойного перемещения дивана-кровати и нормандского шкафа была для нас столь трудно разрешима.

 

Операция была назначена через неделю, на воскресенье 14 апреля. Эту дату выбрала мама. «Ты должен идти на занятия только во вторник утром, — сказала она папе, — поэтому если ты себе что-нибудь повредишь, в твоём распоряжении будет целый понедельник для лечения».

Ни одна предосторожность не была упущена; чтобы обеспечить окончание операции к ночи, папа назначил подъём на шесть часов утра. Мудрая предусмотрительность! Когда папа покончил с предварительными распоряжениями («Ты будешь делать то-то, а ты вот это»), время уже близилось к девяти.

Как вы помните, требовалось перенести диван-кровать на шестой этаж, а на его место водрузить нормандский шкаф. Кто знает, почему папа решил начать со шкафа...

Мама умоляюще сложила руки, жест этот был столь драматичен, что вполне приличествовал бы агонизирующей Маргерит Готье:

— Осторожно! Я им очень дорожу.

К несчастью, шкаф-то оказался не таким уж прочным. Это была старинная семейная реликвия, наследство от двоюродного деда Ломбара, руанского судовладельца...

Папа подошёл к шкафу и долго его разглядывал в полном молчании. Они — папа и шкаф — были похожи на двух борцов, меряющих друг друга взглядами перед схваткой. Должен, однако, заметить, что шкаф на добрых две головы возвышался над папой, да и шириной превосходил его. Неравный бой Давида с Голиафом!

— Ну, это — детские игрушки! — объявил Давид-папа. — Шкаф громоздок, но не тяжёл.

И он добавил с таким повелительным взглядом, какой был, наверное, у Наполеона при Аустерлице утром 2 декабря 1805 года.

— В передней мы его развернём.

— Подождите! Подождите же меня! — раздался у нас за спиной чей-то весёлый голос...

Это был мосье Каломель, наш сосед с третьего этажа. Общественное мнение довело до его сведения, что Ланглуа собираются передвигать шкаф, и он прибежал предложить свои услуги. Он жаждал быть полезным...

Мосье Каломель, маленький желчный человечек, с усами, как у дикой кошки, был сверхмастером на все руки. Даже папа признавал это. Больше того, папа признавал мосье Каломеля за авторитетного специалиста...

В мгновение ока, на глазок измерив шкаф (склонив голову к плечу и прищурившись), мосье Каломель создал свой план атаки.

— ...Сто семьдесят на... сто тринадцать... Великолепно. Я стану сзади шкафа и буду толкать его до угла. Вы, молодой человек, станьте в кухне и откройте дверь. А вы, мосье Ланглуа, заберитесь в стенной шкаф, где хранятся щётки, вам там будет отлично... Когда шкаф прибудет на место, вам обоим останется лишь толкнуть его вбок.

Подавленные его авторитетом, мы покорно заняли указанные нам стратегические позиции (папа в стенном шкафу, я на кухне). Мосье Каломель толкнул... Шкаф, содрогаясь и скрипя всеми своими старыми досками, продвинулся вперёд на несколько метров и замер посреди коридора, совершенно закупорив кухонную дверь, а также и дверь стенного шкафа. Мы были блокированы.

Может быть, пропустим дальнейшее? Все это слишком печально... Через полтора часа, ценой неимоверных усилий, мне удалось приоткрыть кухонную дверь на пятнадцать сантиметров и, потеряв по дороге все пуговицы от рубашки, выбраться в коридор. Что касается папы, который рисковал задохнуться в своём шкафу, мы высвободили его только с помощью пилы, пропилив одно отверстие в шкафу, а другое в двери.

— Я весь разбит! — стонал папа.

— Если бы только один ты! — резко отпарировала мама.

И, разглядывая то, что некогда было лучшим шкафом двоюродного деда Ломбара, она прошептала:

— Этой зимой у нас не будет недостатка в топливе!

 

Вторая часть перестановки проходила ещё более оживлённо.

— Ну, а с кроватью, — сказал мосье Каломель, — мы живо управимся.

Он уже ухватился за мой диван-кровать.

— Вы двое беритесь за изголовье, а я отсюда. Хоп! На меня, вперёд, не робейте.

Мосье Каломель, пятясь, направился к чёрному ходу, через настежь распахнутую мамой кухонную дверь.

— Ещё на меня...

Тут-то и произошло непоправимое. Кто-то оставил на лестничной площадке маленькую стремянку. Левый каблук мосье Каломеля наткнулся на её первую ступеньку... думая, что он нащупал ступеньку лестницы на шестой этаж, наш главный распорядитель, продолжая пятиться, взобрался на стремянку...

Мы не успели предупредить его об опасности... Достигнув верха стремянки, мосье Каломель свалился в пустоту и очутился не на шестом этаже, куда направлялся, а едва живой грохнулся на площадку четвёртого, куда следом за ним прибыл и диван-кровать.

Всякий поймёт наше отношение к мосье Каломелю. Мы не только не взыскивали с него убытков, но и навещали его в клинике святого Винцента. Мадам Каломель, единственная, оказалась в выигрыше: её по крайней мере никто не бил целых три месяца.

 

Когда шкаф, вернее то, что от него осталось, был водворён в мою контору, а тщательно отремонтированный диван-кровать — на шестой этаж, мы решили заново оклеить обоями мою новую комнату. Посвящено этому было ещё одно воскресенье, продлённое до вечера понедельника.

— Чтобы оклеить комнату обоями, — сказал папа, — не к чему получать политехническое образование: достаточно купить обои и клей.

Обмерив стены, мы купили нужное количество рулонов обоев (красивые золотые звёзды по бежевому фону). Что же касается клея...

— Дайте мне побольше, — сказал папа торговцу скобяным товаром. — Я хочу приклеить как следует.

— Пожалуйста, — ответил торговец. — Вот вам два ведра по двадцать килограммов. Осторожнее, клей совершенно чистый.

Папа возмутился:

— Надеюсь, что чистый! Не думаете же вы, что туда кто-то подмешал воды... Разве в хорошее вино подмешивают воду?

Мы ушли от торговца изрядно нагрузившись: я тащил рулоны обоев, папа два ведра клея; он ни за что не согласился доверить их мне. Прибыв на шестой этаж, мы принялись разматывать обои на паркете. Но только вы развернёте рулон, он тут же опять норовит свернуться, наподобие «тёщина языка». Мы с ними прямо из сил выбились.

Наконец приступили к самому процессу оклейки. Папа наставлял меня:

— У обоев, видишь ли, есть одна сторона, которую намазывают клеем, и ещё другая. Наша задача — приложить намазанную клеем сторону к стене, ни больше ни меньше... Наблюдай за мной и учись.

Я наблюдал... При первых же попытках папы сам собой напросился вывод: потребуется неслыханное количество клея для этой комнаты, метражом четыре на пять!

«При сорока кило, — сказал нам, однако, торговец, — вы сможете клеить обои полгода без выходных, и у вас ещё останется достаточно клея для того, чтобы заново отремонтировать Версальский дворец».

А мы ведь купили двадцать кило лишку (и десять запасных рулонов обоев).

Надо сказать, что клей теперь очень плохого качества: он никак не держится на кончике кисти, а всё время соскальзывает! По совести говоря, только к рукам и к обшлагам куртки — проявляя в этом большое упорство — клей и пристаёт по-настоящему...

Чего же удивляться, если намазанные клеем обои не пристают к стенам! Зато они норовят обернуться вокруг вас! И тут их уж никак не оторвёшь, настоящая туника Нессуса! Только горячая ванна и может помочь беде...

И всё же к вечеру понедельника всё было закончено. Стены почти целиком покрылись золотыми звёздами по бежевому фону; подошвы лишь с большим трудом удавалось оторвать от липкого паркета. Торговец подсчитывал барыши, а Эдмэ нас покинула.

— Я уж лучше уйду, мадам. В жизни у меня не было столько уборки.

Мама в один и тот же день лишилась и служанки (четвёртой по счёту) и единственного своего сына, который вдалеке от неё, на шестом этаже, доступном всем сквознякам и искушениям, вступал в новую жизнь.

Часть 7СодержаниеЧасть 9

Главная | Опросы | Библиотека | Словарь | Анонсы и трейлеры | Поиск | Архив

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика