СЦЕНАРИИ ФРАНЦУЗСКОГО КИНО



«Обманщики» (сценарий).

(Литературная обработка Франсуазы д'Обонн.)

Часть 7.

От хозяйки квартиры уходила её подруга, с которой они только чти закончили пить кофе. С весёлым смехом мимо них пронеслись Мик и Боб. И тут же от дома с треском отъехал мотороллер.

Сидя на багажнике, Мик размахивала ногами и кричала:

— Газуй! Обожаю быструю езду!

Обе подруги подняли глаза к небу и вздохнули:

— Уж эта молодёжь!

— Можете думать обо мне что угодно, дорогая мадам Дарке, но если она мне не заплатит в этом месяце, я ей откажу. С меня хватит... Кстати, она всегда опаздывает с платой...

 

Мотороллер нёсся вперёд. Дважды Боб с лихостью проскочил красный свет, едва не налетев при этом на автобус. У своего любимого магазина грампластинок он остановился.

На тротуаре работал фотограф. Щёлкнув, он протянул молодым людям талончик.

— Фотосувенир. Это пи к чему не обязывает.

— Меня вообще ничто не обязывает, — заявила Мик, задрав носик. Но талончик всё-таки спрятала в карман.

— Неужели есть люди, которые берут эти фотографии? — прыснул от смеха Боб.

— О, — сказала Мик тоном превосходства, — повсюду есть сентиментальные люди.

«Обманщики» (сценарий)

На пороге магазина Боб нежно сжал руку своей подруги.

Я хочу узнать, прибыла ли заказанная мною пластинка.

— А я иду дальше...

— Постой, — сказал Боб, улыбаясь. — Знаешь, о чём я подумал...

— О чём?

—Ты будешь смеяться... Ведь именно из-за этой пластинки мы и познакомились...

Губы Мик тронула улыбка, которую она тут же погасила.

— Забавно! — заметила она безразличным тоном. — Мы ведь не раскиснем от этого?

— «Раскиснем»! — воскликнул Боб. — Ради чего же это?

— Чао...

— Чао...

Они помахали друг другу. Уже держась за дверную ручку, Боб обернулся:

— Эй, мы встретимся вечером в «Юшет»?

— Не знаю, — ответила Мик, не оборачиваясь. — Может быть...

 

Разумеется, первой, кого он увидел, входя вечером в крохотное кафе-подвальчик, была Мик. Здесь, на скамье, заменявшей стулья, у стола уже восседала вся компания.

Какие-то взлохмаченные парни атаковали стойку. Другие, такие же лохматые, танцевали с коротко остриженными девушками. Было так тесно, что за место на танцевальной площадке приходилось бороться. Под одним из сводов разместился отличный оркестр.

Алэн обходил друзей и знакомых в поисках ночлега.

— Твоя мансарда свободна сегодня? — обратился он к Николь, которая танцевала, обняв за шею своего кавалера. Указывая на него, та ответила:

— Она нужна нам самим.

Полезное для здоровья занятие, — одобрил Алэн и добавил, удаляясь: — Но это не избавляет меня от забот!

У стойки, где толпилось с десяток посетителей, Петер орал в телефонную трубку:

— Я не могу прийти. Я тебе же сказал, что уезжаю из Парижа через две минуты... Пахнет жареным, иес...

Оттого, что он старался тщательно выговаривать слова, его американский акцент звучал особенно явственно.

— Эй, Петер, — заорал Алэн.

— Я разговариваю, — отозвался тот, продолжая кричать в трубку. — Я решил пока подышать воздухом. Пусть всё утихнет... Да... Машина перед дверью...

— Меня это устраивает, — заявил Алэн. — Ты мне оставишь свою лачугу?

— Чёрт! — заорал рассерженный Петер.

— Чёрт — да или чёрт — нет? — спросил Алэн невозмутимо.

— Чёрт — да! — И продолжал в трубку: — Нет, это не к тебе! Договорились. Да, старина!

— Не забудь отдать перед уходом ключи, — предупредил Алэн.

Налево в нише тоже танцевали. Здесь ребята скинули куртки. Кло со своим лохматым танцевала чарльстон. Боб топтался на месте с Николь. Мик сидела на скамье и, насупив брови, слушала Ги. Тот с озабоченным видом набивал трубку.

— Просто не вижу, как тебе выйти из положения, старушка. Всякая комбинация потребует времени... Она здорово бесится, твоя хозяйка?

— Здорово...

Мик покусывала свой мизинец.

— Чем возвращаться к маме, лучше уж под мост...

Кончив танец, Боб вернулся к ней, взял свою куртку, надел её. Девушка подняла голову.

— Ты уже уходишь? — с ласковой улыбкой спросила она.

— Да, надо просмотреть ещё одну лекцию. Я заеду за тобой. Но мне нужно вернуться домой пораньше. Ты извинишь меня, малышка?

Алэн усмехнулся.

— Будущие сливки нации проявляют чувство долга... Да здравствует Франция!

Ничуть не обидевшись, Боб тоже рассмеялся. Алэн уселся рядом с Мик.

— Что-то он не очень быстро разлагается. А ведь я подаю ему неплохой пример.

— Апостол!

— Именно. Мой долг формировать юные души и приучать их к мысли, что будущего нет.

Не слушая его, Мик следила за удаляющимся Бобом. На лице её было столько нежности, что Алэн остановился и внимательно посмотрел на неё. Мик мечтала. Она думала, что сейчас в безопасности. Она видела свою комнату и окно, около которого провела полдня сегодня в ожидании, сизый папиросный дым, разбросанные повсюду пластинки... «Боб, Боб, я куда-то проваливаюсь!» Как можно одобрять самоубийство? Как могут люди не замечать, что жизнь так прекрасна, так полна, так необычайно сказочна!

Голос Алэна начисто развеял её счастливые мысли.

— Ты теперь с ним?

Она вздрогнула. Губы скривила горькая усмешка. Надо прийти в себя, играть, быть всё время начеку.

— Не сказал ли он тебе случайно об этом сам? — ухмыльнулась она.

Продолжая пристально наблюдать за ней, Алэн заявил, словно говоря о каком-то африканском племени:

— В XVI округе люди очень скромны в своих излияниях... Итак?

— Итак, да, — легко сказала она. — Но какое это имеет значение?

Ей не сиделось против этого Интеллигента, наблюдательного и насмешливого. Она встала и с горящими щеками пошла навстречу Петеру.

— Потанцуем, Петер?

— Нет времени, — ответил тот с озабоченным видом.

— Идём, моя крошка, — предложил Лу, обнимая её.

Петер повернулся к Алэну и протянул ему ключ.

— Держи. И если завтра утром в дверь будут стучать, молчи как мёртвый.

— Почему? — спросил Алэн.

Немного помедлив, Петер решился наконец и кратко пояснил:

— Меня предупредил консьерж. Обо мне спрашивали. Думают прийти снова.

Он сделал движение, намереваясь уйти. Алэн удержал его, преувеличенно выражая своё беспокойство.

— Эй, не удирай так... Послушай, скажи... ты не шутишь?.. Кто это? Проясни обстановку.

— Хорошо, что ты ничего не знаешь, — засмеялся Петер. — Значит, ничего и не скажешь, даже под пыткой. Ну, а если трусишь, иди спать куда хочешь!

— Не шути. Скажи... Это серьёзно?

Петер ответил без улыбки:

— Если бы я остался, для меня — да. Тебе же бояться нечего.

Он отошёл на несколько шагов, затем, отодвинув бородача, вернулся к Алэну.

— Они не станут ломать дверь. Я, по крайней мере, так полагаю.

Задумавшись стоял Алэн с ключом в руке.

Кончила танцевать Мик. Её ждал Боб.

— Идёшь, Мик? Я тебя подброшу.

Она было рванулась к нему, но, взглянув на Алэна, тут же села на своё место.

— Я остаюсь, — проворчала она. — Ещё рано!

Улыбка сошла с лица Боба. Он процедил сквозь зубы:

— Превосходно! Тогда до встречи... Привет!

— Привет! — тем же тоном ответила Мик.

Она с победоносным видом посмотрела на Алэна, но тот, прижав ключ к губам, казалось, думал о чём-то своём. И вдруг в душе этой «пресыщенной», «разочарованной» девочки появилось пронзительное желание заплакать.

«Чудовищная нелепость!.. Глупо до бесконечности», — мелькнуло где-то в её подсознании.

Часть 6СодержаниеЧасть 8

Главная | Опросы | Библиотека | Словарь | Анонсы и трейлеры | Поиск | Архив

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика