22. САД-ОГОРОД




 

Оливье

С годами замок потребовал ремонта. Кровля, туф, водопровод и электропроводка вызывали тревогу родителей. В первую очередь следовало провести в комнаты паровое отопление. Эксперты предложили сложную и громоздкую систему. Родители очень ею гордились, но лишь спустя полгода научились ею пользоваться!

— Всё понятно! Сначала нажимаешь зелёную кнопку, потом двигаешь рычажок вниз. Но... Ну вот, опять не включается!

Замок был слишком велик для них двоих. Им было достаточно более скромного жилья — трёх комнат, кухни, столовой, гостиной, бильярдной, служившей также кинозалом, и библиотеки. Не обладая талантами прораба, отец поручил маме вести переговоры с рабочими.

— Если я буду обсуждать вещи, в которых ничего не смыслю, меня обдерут, как липку. Представляешь, как они заморочат мне голову? «Луи де Фюнес, мол, богатейший человек. Вот мы и подсунем ему свой залежалый товар!» Я ведь не умею отказывать.

Главной его заботой был сад, но он взял на себя и несколько помещений, которые особенно любил: свой кабинет, чердак и часовню, а также все двери, замки, ставни и ограды.

Патрик

Под руководством мамы реставрация замка продлилась два года, что не так уж долго для подобной домины.

Единственный архитектор, присланный органами по охране исторических памятников, интересовался только второстепенными вещами, например придирался к цвету герани во дворе. По иронии судьбы, когда мы решили продать замок, та же администрация проявила куда большую снисходительность, позволив новым владельцам переделки, отличавшиеся полным отсутствием вкуса.

— Приглашённые рабочие были потрясающие, все местные, — вспоминает мама. — Впервые им была предоставлена возможность показать своё умение. Они стали нашими друзьями. Твой отец любил с ними поговорить. Какие приятные воспоминания! Помнишь, своей маленькой восьмимиллиметровой камерой он старался запечатлеть их успехи, восстановление, камень за камнем, фасадных башенок. Когда всё было окончено, мы устроили большой обед для рабочих и их жён. А ещё была целая история с туалетами, их надо было всюду оборудовать! Отец очень гордился бесшумным сливом воды, эту модель бачка ему наверняка посоветовал Жерар (Ури). Он купил целую дюжину таких унитазов и демонстрировал их гостям в первую очередь.

— Слышите, как всё тихо, — говорил он, нажимая на рычажок слива. — И ещё, заметьте, когда вы писаете, моча не льётся прямо в воду, так что нет никакого шума.

Некоторые гости при этом с трудом сдерживали улыбки.

— Смотрите, как они солидно выглядят. Из какого прочного фарфора сделаны! А то ведь Патрик рассказывал, что в больнице бывали случаи тяжёлых травм от расколовшегося под седоком унитаза.

Оливье

Он проявлял особую заботу о ванной комнате на первом этаже. Это была настоящая мания, одна из многих: место, куда заходят гости, должно быть безупречным. Отец каждый месяц менял раковины, ежедневно проверял освещение и напор воды.

— Знаешь, в конце концов я вставил шестидесятиваттные лампочки. Прежде было слишком темно.

Если бы он открыл замок для туристов, то наверняка показывал бы это помещение в первую очередь.

Патрик

Артисты всячески стремятся освободиться от материальных забот, которые им ненавистны. Их характеризуют два образа действия: либо аскетическая жизнь, разве что с электрическим освещением, либо наоборот — одержимость новейшими технологиями, от которых все они ожидают чуда.

Садом занимался отец. Ему удалось вырастить прекрасный огород. Казалось, овощи сами так и лезли из земли. Но тут не было ничего случайного, всё тщательно обдумано. В созданной им композиции пейзажа ощущались ритм и вибрация, напоминающие картины импрессионистов. При этом — никакого насилия над природой, её не приручили волевым способом. Высаженные цветы пестрели, украшая грядки лука-порея.

— Я не желаю иметь дело с проклятыми химикалиями. Из-за них лук-порей в метр высотой вырастет за два-три дня, кому это надо? Божьи коровки, которых я подбираю в парке, отлично пожирают тлю! Не требуется никаких инсектицидов, а то ещё отравим птиц. Да и змей зачем убивать? Они спасают нас от прожорливых грызунов. Надо только смотреть под ноги и не наступать на них. Если мы станем всё уничтожать, то в один прекрасный день лишь в музеях сможем увидеть чучела белок, ласточек, трясогузок и всяких других исчезнувших с лица земли тварей. Человек не перестаёт убивать. Дети мои, надо бы мне сыграть роль болвана, который стреляет в то, что видит вокруг. Паф! — и падает фазан, паф! — другая птица. Этот тип любуется красотой одних птиц и убивает других, чтобы затем сравнить расцветку. Не хватает только рекламы ружей со слоганом: «Куропатки и утки! Берегитесь!»

Несколько чахлых розовых кустов, выживших в уголке прежнего огорода, тщетно цеплялись за проржавевшую арку не в силах подняться выше. В пору своего расцвета они затеняли аллеи мириадами пахучих бледно-розовых цветов. Кстати, существует роза «Луи де Фюнес»: отец просто согласился дать своё имя одной из разновидностей роз, выращенных фирмой «Мейан» в результате многочисленных скрещиваний. Ему нравился её цвет, напоминавший его любимые цветы калужницы, которые он каждый день срывал по утренней росе и ставил около маминой чашки кофе.

Все эти посадки могли бы нас завалить фруктами и овощами. Но по ночам плоды странным образом исчезали. Ещё накануне деревья ломились под тяжестью фруктов, а утром их не было видно.

— Это всё проделки уховёртки, — говорили ему.

Стоило бы позвать энтомологов для изучения этих небольших, в сантиметр длиной, насекомых с маленькими щипцами вместо хвоста: те, что водились в Клермоне, похоже, были мутантами, вроде африканской саранчи. Отец только разводил руками. Куры тоже не несли яиц... Подчас какая-нибудь добрая душа нашёптывала нам, что эти фрукты продавались на соседнем рынке. Случалось, мы находили чьи-то силки. Всё это походило на римейк фильма «Не пойман — не вор», только с иным распределением ролей: отец не играл браконьера Блеро, а выступал в роли сельского полицейского Паржю. Особенно дорожил он созревающими грушами, чтобы украсить ими поднос с маминым завтраком. Каждый день он их ощупывал и обнюхивал, чтобы сорвать вовремя. Но созревшие груши тоже исчезали. Стоя перед деревом с маленьким секатором в руке, отец ругался на чём свет стоит. На другой день, спрятавшись в шесть утра в капусте, откуда было прекрасно видно грушевое дерево, он заметил ворону, которая, аккуратно сорвав плод, утащила его с собой.

Оливье

По-настоящему хорошо он чувствовал себя лишь на лоне природы. 90 гектаров парка ему не казались излишеством. А огород он считал даже слишком маленьким для своих честолюбивых замыслов.

Иные могли назвать его помещиком-фермером. Но всё было как раз наоборот: он никогда не изображал владельца замка, не ездил на «рейнджровере». Ходил в рыбацкой робе и имел две маленькие машины «Рено-6». Зато в его повадке проявлялось истинное благородство. Его восхищали плоды, цветы, животные. Он не обижал природу ни словом, ни делом. Издавна покой этих мест приносил ему отдохновение, особенно после трудных съёмок или года на сцене театра.

Для охраны своих «угодий», как он называл парк, ему по примеру других крупных землевладельцев пришлось обзавестись немецкой овчаркой по имени Царь. Эта собака, подарок Патрика, не пускала посторонних в дом. Страх перед непрошеными гостями заставил его приобрести револьвер, которым он, правда, не умел пользоваться. Мне было поручено купить в одном из оружейных магазинов Нанта пистолет «Смит & Вессон», напоминавший оружие Клинта Иствуда в «Грязном Гарри». Действительно, однажды мы обнаружили притаившегося за каштаном около огорода человека. Это оказался, к счастью, всего лишь папарацци, тотчас препровождённый к его машине вызванными жандармами.

Как-то раз в бессонную ночь отец услышал чьи-то осторожные шаги на чердаке. Набравшись мужества и вооружившись «пушкой», как он называл пистолет, и электрическим фонариком, отец отправился на крышу и обнаружил там... сову, вышагивающую в ожидании дичи. Уф, он успокоился! Я спросил, как бы он поступил, столкнувшись с настоящим грабителем.

— Я бы приказал поднять руки вверх и пригрозил, что выстрелю в ноги.

Но поскольку отец ни разу в жизни не сделал ни одного выстрела, я сильно сомневаюсь, что он попал бы в цель...

Часам к шести вечера отец наносил визит соседям-фермерам — Жозефине и её зятю Жозефу. Потягивая белое винцо, нацеженное из бочонка, он интересовался их удобствами:

— Ваш телевизор работает хорошо? Может быть, вам заколотить чердак, чтобы жечь меньше топлива?

Затем они обходили конюшни и свинарник. Ему очень нравилось беседовать с соседями.

— С ними, по крайней мере, говоришь о достойных вещах: о земле, животных, обо всём, чем мы живём. Не то что с «важными особами»!

Отец находил благородство в осанке Жозефа:

— Он выглядит очень элегантно, когда сидит за рулём своего трактора! Такие люди должны были бы служить образцом для актёров, играющих роли крестьян, — а они показывают их в карикатурном виде!

Общаясь с простыми людьми, он был счастлив, и эта безмятежность пробуждала его воображение.

— У Жозефины был взгляд страдающей жертвы, когда я заговорил с ней о сборщике налогов. Чем не сюжет трагикомедии? Я непременно напишу сцену встречи налогового инспектора. «Выпьете что-нибудь? Рюмочку коньяка? Во всяком случае, знайте, я с наслаждением плачу налоги и исправно заполняю декларацию, господин инспектор!»

Разговаривая с ними на любые темы, он мог позволить себе быть ребёнком, давал волю буйной фантазии школяра. В этом и заключён источник его творчества. Он не любил общество «важных особ» не столько из личного вкуса, сколько в силу профессиональной ответственности. Ему хотелось любой ценой сохранить чистоту взгляда, чтобы прочувствовать вещи такими, какими они были, а не какими казались.

Дома он проводил час за сортировкой почты или писал срочные письма:

— Мне надо написать господину Вердье.

— Уже поздно, ответишь завтра, — говорила мама.

— Нет, я напишу сейчас, даже если это займёт два часа. И вообще, я напишу сразу два письма.

Еле сдерживая смех, мама уступала и помогала ему разобраться в бумагах. Для чтения и письма отец надевал сильные очки дяди Шарля или пользовался простой лупой. Опасаясь выглядеть «важной персоной», он отказывался от бифокальных очков. Склонившись над своими документами, отец напоминал часовщика.

Встретив в 1976 году мою будущую жену Доминик, пассажирку частного рейса из Туниса в Париж, я очень удивил родителей, пригласив её на уик-энд. До сих пор из застенчивости я ни разу не приглашал подружек погостить в семейном кругу. Отцу было бы неприятно догадываться, чем занимаются влюблённые под его крышей. Уверенный, что эта встреча нечто большее, чем случайное знакомство, я рискнул пойти против его понятий о приличиях.

Мы с Доминик были порядком удивлены, увидев скопление людей в зале аэропорта в Нанте. Уж не ждут ли министра? Вспышки фотокамер указывали на присутствие какой-то знаменитости. «Тут Луи де Фюнес», — доверительно сообщил один из пассажиров.

Мы не ожидали, что нас встретят родители, и собирались нанять машину, чтобы добраться до замка. Но, догадываясь, что это великий день, отец решил встретить нас у трапа. Они с мамой оделись как на праздник — мама в зелёное платье и лакированные туфли и отец — в синий пиджак с красным галстуком. Познакомившись с гостьей, они были очарованы, как и я, и не пожалели, что заказали столик в лучшем ресторане на берегу Луары. Доверив мне руль своей маленькой «Рено-6», отец уселся рядом, дамы разместились сзади. Как обычно, волнуясь перед дорогой, он предпочитал сидеть впереди и поближе к ручному тормозу.

— Поосторожнее, смотри, вон тот осёл начинает перестраиваться.

Услышав покашливание мотора, я подумал, что он не в порядке.

— У твоей машины барахлит зажигание!

— Да, я отправлю её на осмотр. Есть и другие мелкие неполадки!

— Да нет же! — запротестовала мама. — Она прекрасно бегает, её чинили месяц назад. Просто мотор ещё не прогрелся!

— Ты только послушай, что говорит великий автослесарь! — возразил отец. — К счастью, ты рядом!

Встретив человека, который был таким же забавным в жизни, как на экране, Доминик рассмеялась. Тогда отец решил продолжить:

— Сами видите, мадемуазель, что, если что-то не работает, вам следует обратиться к моей жене. Она умеет чинить всё: моторы, самолёты, краны... всё!

Как обычно, за столиком ресторана, чтобы не быть узнанным, отец сел лицом к стене. Весь вечер он проявлял особое внимание к гостье, спрашивая её, чем она занимается, чем интересуется, о планах на будущее, о семье. При этом он был столь тактичен и любезен, что беседа никак не походила на допрос.

Мама призналась мне потом, что после ужина отец тихо шепнул ей на ухо:

— Вот кто станет его женой!

По дороге в замок он расписывал ей красоты Луары, рассказывал о её маленьких островках, чудесных пляжах, рыбалке, садах и огородах, мимо которых мы проезжали.

Выехав на аллею парка, он рассмешил Доминик, сказав, что перед нею его скромное жилище, чтобы она не чувствовала себя подавленной. Простота и юмор человека, которого она знала лишь по экрану, совершенно успокоили её. Пока мы гостили в замке, отец всё время выказывал ей своё внимание. Она была красива и главное — наделена чувством юмора. Теперь он составлял великолепные букеты для двух дам. А в оранжерее срезал лучшие гроздья винограда для обеих и заносил в их спальни. Он сразу потребовал, чтобы Доминик называла их по именам — так проще. Чтобы её развлечь, он рассказывал множество баек.

— Представьте, сегодня ночью я видел летающую тарелку! Уверяю вас — видел своими глазами! Она зависла над домом, повисела десять секунд и улетела.

— Ты не спутал с самолётом, Луи?

— Нет, она была огромная, я её видел!

— Вы знаете, многие считают, что видели летающие тарелки, а это были вертолёты или истребители.

— Стало быть, мне это приснилось. Вот ужас-то! Вы мне не верите? Говорю вам, она прилетела с этой стороны, видите? А улетела в ту сторону!

Он был любезен и с другими гостями. Каждое утро их комнаты украшались красивыми цветами или свежими фруктами. Едва созревали груши в оранжерее, он срезал самые спелые. Затем аккуратно заворачивал в бумагу, протерев рукавом, чтобы они блестели, и преподносил, как драгоценный камень. В шесть утра он брал секатор и корзину, чтобы принести из сада очередное чудо. Ему случалось забираться под кусты ежевики, чтобы дотянуться до ветки остролиста или золотистых бутонов.

После рождения нашей дочери Жюли он вознамерился расширить курятник и поставить клети для кроликов, чтобы малышка играла с животными и ела биологически чистые яйца. Когда она начала ходить, он отправлялся с ней поздороваться с кроликами, попутно придумывая всякие истории, убеждал девочку, что некоторые кролики с ним разговаривают: «Большой рыжий кролик — это господин граф. Он просит, чтобы ты приготовила ему что-нибудь вкусненькое. Но консьержка — белая курица — против. Тогда господин комиссар — петух — решил, что они могут приготовить прекрасный обед из тебя. Наверное, твои поджаренные пухлые коленки будут очень вкусные!»

Он рассказывал ей также про слонов и тигров, которые будто бы водились в парке. Неизменно называя Жюли «госпожой графиней», он увлекал её в свой выдуманный мир. Роль деда ещё более усилила его бдительность, он проверял, заперты ли двери и ставни, чисты ли соски, безопасны ли розетки и радиаторы, запирал на висячие замки двери на лестницы. Номера телефонов пожарных, полиции, «скорой помощи» и токсикологического центра были приклеены к каждому телефонному аппарату.

На рождественские каникулы 1982 года родители увезли Жюли в Альпы, чтобы она подышала горным воздухом. Они остановились в отеле курорта Арк. Ненавидевший лыжи и холод отец внимательно наблюдал за спортивными успехами внучки. Отказавшись доверить её детскому клубу из страха, что девочку могут похитить, он следовал за ней пешком, умоляя тренера не спешить и подождать его.

— Тут слишком много снега, нельзя ли нам вернуться? Очень холодно, отложим на завтра? Нет, нет, я не прошу вас отвести её в отель! Я обожду... У меня отморожен нос, но я всё равно обожду вас!

Отправляясь однажды домой после проведённого с ними уик-энда, во время которого пришлось в очередной раз выслушать его страхи, я в последний раз перехватил его взгляд в мою сторону.


Глава 21СодержаниеЭпилог